§ 2. Птолемей и его «Великое творение»

 

Характеристика Птолемея

Птолемей, вместе с Гиппархом, считается основоположником современной астрономической науки, а сочинение Птолемея «Альмагест» (что в переводе означает «Великое творение») — бессмертным памятником античной науки. Вот, например, что пишет, излагая традиционную точку зрения, известный советский историк астрономии Н.И. Идельсон:

«Клавдий Птолемей — астроном II в. н.э. Из его книги, полное название которой «Математический синтаксис (т.е. трактат) астроно­мии в XIII книгах», видно, что он наблюдал в Александрии в Египте в середине царствования Антонина Пия (138—161 г. н.э.); никаких других биографических сведений о нем не имеется, но в средние века само созвучие его имени с именами многочисленных династов, пра­вивших Египтом после смерти Александра Македонского (Птолемей Лаг, Птолемей Сотер и др.), придавало некий таинственный ореол его «Синтаксису». (Не потому ли, в отличие от многого другого, этот обширный трактат дошел до нас в безупречной сохранности?) Ознакомление с «Синтаксисом» в латинских странах шло первона­чально через арабские переводы греческого текста, относящиеся к IX—XI вв.; от арабов же за трактатом Птолемея утвердилось название «Аль­магест» — испорченное греческое «Мегистэ», т.е. «величайший». Пер­вое печатное издание «Альмагеста» по-латыни вышло в 1515 г. в Вене­ции, оно представляет собой тяжелый перевод с арабских рукописей, выполненный еще в конце XII в. Герардом Кремонским. Следующее латинское издание (Венеция, 1528) основано на первом, неудачном переводе, исполненном непосредственно с греческих кодексов (рукописей) Георгием Трапезундским в 1451 г. Первое печатное издание греческого текста (editio prmceps) вышло в Базеле в 1538 г., всего за пять лет до появления книги Коперника «Об обращениях небесных сфер»... Кроме «Альмагеста». Птолемею приписывается «География», астрологический трактат «Тетрабиблос» и другие труды.

Гиппарх, «отец астрономии», родом из г. Никеи в Вифании. наблюдал между 160 и 126 гг. до н.э., т.е. приблизительно за 300 лет до Птолемея, отчасти на о. Родосе, отчасти в Александрии, больше о нем ничего неизвестно. В «Альмагесте» Птолемей использует многочисленные наблюдения и действительно изумительные по глубине и точности результаты Гиппарха в теориях Солнца и Луны, а также и подготовленные им материалы для будущей теории планет (построение же этой последней, вне всяких сомнений, принадлежит самому Птолемею). К сожалению, все те труды Гиппарха, о которых упоминает Птолемей, не сохранились, и с его именем связывается лишь малозначительный «Комментарий» на поэму о небесных явлениях, составленную неким Аратом (II в. до н.э.)» ([84], стр. 471—472).

Бесспорно, что имя Птолемея (означающее, как указывает Морозов, «Состязавшийся с Богом») было известно в допечатную эпоху. Например, о Птолемее с большим уважением отзывался в XIII веке учитель Фомы Аквинского Альберт Великий. Однако внимательное изучение упоминаний его имени и вольных пересказов некоторых фрагментов из его труда в сочинениях средневековых авторов показывает, что никто из них, как неоднократно с неудовольствием отмечалось в истории науки, не держал в руках того «Альмагеста», который мы знаем. (Тот же Альберт Великий характеризует Птолемея лишь как выдающегося астролога и мага.)

 

Издания «Альмагеста»

Перевод Герарда был якобы сделан в 1230 г. по приказанию Фридриха II (1194—1250) с арабского перевода, произведенного будто бы в 827 г. (а по Монтиньо — только в XI в.) с греческой рукописи «Альмагеста». Об этом переводе Боде в своей книге об «Альмагесте» говорит: «Из сравнения латинского текста с арабским было замечено, что он неправилен» (см. [4], стр. 194). О переводе Георгия Трапезундского, изданном в 1528 г., мы не имеем никакой информации.

Мы поэтому сосредоточим наше внимание на латинском издании «Альмагеста», вышедшем в 1537 г. в Кельне. Этот перевод (о котором почему-то Идельсон не упоминает) также (!) принадлежит перу Георгия Трапезундского, а на его титульном листе четко сказано, что это — первое издание «Альмагеста».

Вот этот титульный лист (в русском переводе):

 

Клавдия Птолемея

Фелудийского Александрийского Философа и Математика
 Превосходнейшего

Небесные явления 1022 неподвижных звезд к сему времени

приведенные в особенности для учащихся

Впервые теперь изданные переводчикам Георгием Трапезундским.

С приложением введения Иоанна Новиомага к долготам и широтам

неподвижных звезд и еще с приложением 48 изображений Маврской сферы

Альберта Дюрера

Издано в Кельне, в 1537 году 25 августа.

 

Базельское издание 1538 г. произведено с греческой рукописи, которая сейчас хранится в Нюрнбергской библиотеке. Вслед за этим греческим изданием в 1541 г. в Базеле вышел вторым изданием латинский перевод, повторенный с издания 1537 г. (Боде, впрочем, думает, что это издание 1541 года является переизданием венеци­анского издании), а в 1551 г. вышло и третье издание.

Обилие этих изданий показывает, что в XVI веке содержащаяся в книге Птолемея информация не считалась устаревшей и, несмотря на четырнадцативековую давность, имела для ученых того времени животрепещущий интерес последних научных достижений. Эту мысль иными словами выражает один из крупнейших специалистов по истории точных наук О. Нейгебауэр, указывая, что «нет лучшего способа убедиться во внутренней согласованности древней и средневековой астрономии, чем положить бок о бок «Альмагест», Opus astronomicum ал-Баттани и De revolutionibus Коперника. Глава за главой, теорема за теоремой, таблица за таблицей — эти сочинения идут параллельно» ([23] стр. 197). Он же утверждает, что «нельзя про­честь ни одной главы Коперника или Кеплера без глубокого знания «Альмагеста» Птолемея» ([23], стр. 19).

 

Каталог звезд

Одной из важнейших частей «Альмагеста» является содержащийся в нем каталог звезд, о котором в тексте сказано, что он составлен во II веке (точнее, при императоре Антонине Пие) по личным наблюдениям автора с использованием данных Гиппарха.

В первую очередь обращает на себя внимание удивительная сохранность этого каталога, на которую не повлияли многократные переписывания, неизбежные для сохранения его на протяжении более чем тысячи лет. Ведь каждый редактор-издатель знает, как много ошибок даже самый внимательный человек допускает при перепи­сывании цифрового материала. Это одно заставляет нас усомниться в неапокрифичности «Альмагеста».

Вторая особенность каталога состоит в его исключительной точности — координаты звезд даны в нем с точностью до 1/6 градуса. Конечно, при тщательном изготовлении инструмента достичь такой точности в измерении углов можно в принципе и при античной технике. Но мы знаем, что для измерения координат светил одних угломерных инструментов мало — нужны еще точные часы (для того чтобы получить из наблюдений координаты звезд с указываемой Птолемеем точностью, нужны, как минимум часы отсчитывающие минуты). Птолемей тщательно описывает употребляемые им инструменты, например армиллярную сферу, но ничего не говорит о часах. Это можно объяснить только тем, что общепринятые тогда ме­тоды измерения времени его вполне удовлетворяли, обеспечивая нуж­ную ему точность. Но это разительно противоречит всей традиционной информации о часовой технике того времени (см., например, [96]). Исто­рики астрономии давно все это заметили, но, находясь под гипнозом аутентичности текста Птолемея, они могли лишь с недоумением пожимать плечами.

Обратим внимание, что часы с минутной стрелкой появились в Западной Европе лишь в XV веке, и в это же время начался расцвет «уранометрии»— так тогда называли искусство определения координат звезд.

Третья настораживающая особенность каталога Птолемея состоит в том, что, подобно современным астрономам, он отсчитывает долготы от точки весеннего равноденствия, а мы знаем, с какими трудностями связано определение координат этой точки (см. § 1), практически невозможное без часов, отсчитывающих доли минуты.

Все эти соображения, вызывающие скептическое отношение к звездному каталогу «Альмагеста», можно, конечно, оспорить: в конце концов, возможно, что каким-то чудом нашлась плеяда исключительно внимательных переписчиков, а Птолемей и Гиппарх обладали какими-то способами измерения времени, о которых мы не догадываемся. Мы могли бы более подробно и, надеемся, более убедительно развить наши мысли по этому поводу, но на самом деле в этом нет нужды, потому что существует надежный способ восстановить по самому каталогу время его составления.

 

Время составления каталога

Действительно, поскольку в каталоге указаны эклиптикальные координаты звезд (долготы и широты), а долготы, как мы знаем, увеличиваются в результате прецессии с каждым годом на 50,2". то. разделив на 50,2" разность современных долгот звезд и долгот, указанных Птолемеем, мы немедленно получим год составления каталога. Это элементарное вычисление дает шокирующим результат: оказывается, что все долготы звезд, указанных в первом латинском издании «Альмагеста», были наблюдены в XVI веке нашей эры, то есть принадлежат времени выхода этой книги в свет! Почему же этот поразительный факт не был отмечен еще Боде, который тщательно изучал и комментировал «Альмагест»? Оказывается (см. [4], стр. 179), Боде изучал греческое, второе, издание, которое является якобы подлинником (позиция Боде абсолютно естественна, зачем же читать латинский «перевод», когда есть греческий «оригинал», подлинник), а в этом издании (вышедшем через год после появления латинского) все долготы звезд убавлены на 19°50" по сравнению с долготами в латинском издании, что и дает положение звезд на II в. н.э.

Это неопровержимо свидетельству в пользу первичного характера латинского текста и вторичного — греческого Неизвестный автор XVI века (о его личности мы еще поговорим), из­давший сначала якобы «перевод» греческого оригинала, не позаботился устранить влияние прецессии, а когда это ему было добрыми друзьями указано, срочно внес необходимые поправки.

 

Величина прецессии

Но если греческий текст является фальсификацией, то от этого должны остаться какие-то следы. И, действительно, такие следы есть и, более того, их довольно много.

В XVI в. наиболее распространенной была точка зрения, что величина годовой прецессии равна 51" в год, т.е. 1,417° в век. Тогда простое деление на эту величину разницы долгот греческого издания и латинского (долгот XVI в.) даст, что она должна накопиться за 1399 лет, и тем самым время написания книги придется на 139 г. н.э., т.е. в точности на второй год царствования Антонина Пия, как это и указано в книге. Подсчитанный этим способом год «составления» книги ее автор XVI века и записал в текст как время своих наблюдений, рассчитывая, таким образом, скрыть истинное время наблюдений и написания книги

Но истинная величина прецессии другая! Лаланд, а вслед за ним и Боде (накануне XIX в.) воспользовались более точным значением величины прецессии, чтобы еще раз проверить время наблюдений, описанных в «Альмагесте» И что же получилось? Оказалось, что каталог составлен не при Антонине Благочестивом, а при Нечестивом Нероне, в 63 г. н.э.!

Это обстоятельство вызвало шок у специалистов-астрономов, поскольку оно явно указывало на прямые противоречия в тексте «Алаьмагеста». Чтобы как-то выйти из положения, было предположено, что Птолемей в действительности воспользовался наблюдениями какого-то астронома, жившего до него, не указав источника своей информации, хотя в «Альмагесте» ясно пишется, что все наблюдения сделаны лично автором. Затем, очень кстати, уже в наше время В. Гунделем было сделано неожиданное открытие: в одном старофран­цузском и связанном с ним латинском астрологическом манускрипте эпохи Возрождения он нашел вкрапления из отрывков звездного каталога, отнесенного на основании подсчета с помощью прецессии ко временам Гиппарха (т.е. около 150 г. до н.э.) Это послужило основой теории, что поскольку греки были склонны только к философским спекуляциям и пренебрегали наблюдениями и экспериментами, то «можно считать доказанным» (!), что Птолемей взял каталог Гиппарха и тривиально его видоизменил, добавив ко всем долготам звезд у Гиппарха систематическую добавку в 2,40°, а в тексте написал, что он все это наблюдал лично.

Естественно, что это обвинение Птолемея в мошенничестве вызвало отрицательную реакцию у специалистов, и Болл с Фогтом стали доказывать, что Птолемей не мог заимствовать данные из каталога Гиппарха. Гундель не обратил внимания на работу Фогта и продолжал настаивать на своем. Нейгебауэр занимает в этом вопросе нейтральную позицию, приводя как аргументы за, так и аргументы против итого предположения (см. [23], стр. 80—81).

Мог ли думать автор «Альмагеста» в XVI в., что его неточность вызовет такие дискуссии через 300 лет? В настоящее время «проблеме правильного датирования» «Альмагеста» посвящена уже целая литература. С точки же зрения Морозова, здесь никакой проблемы нет.

 

Прецессия у Птолемея

Можно, правда, предложить возражение к тому, что греческое издание было поправлено по сравнению с латинским на основе величины прецессии в 51", которое состоит в том, что автор «Альмагеста» не знал этой величины. Действительно, в книге VII Птолемей пишет: «... Таким образом, было открыто, что звезды передвигаются на 1° в столетие по направлению знаков Зодиака», что дает величину прецессии 36" в год.

Тут мы сталкиваемся еще с одним обстоятельством, которое также доставило много хлопот специалистам. Дело в том, что в другом месте (в книгах III и IV) Птолемей неявно указывает правильную (для XVI века!) величину прецессии, сообщая (невероятно точные) определения Гиппарха длин тропического и звездного годов. По Гиппарху, они разнятся на 19 минут, что дает годовую прецессию в 46,8".

Как мы уже отмечали, каждый вновь вводимый в древности систематический календарь должен был считаться его авторами климатическим (идеальным), потому что никто не захотел бы устанавливать календарь с заведомой ошибкой, делающей через несколько десятилетий или столетий указываемые им сезоны негодными для хозяйственной жизни. Поэтому прецессия звезд не­избежно должна быть отождествляема с прецессией календаря, и, значит, указываемая древним автором прецессия позволяет определить, каким календарем он пользовался.

Что же мы видим у Птолемея? Он пользуется юлианским календарем, а указываемая им прецессия в 1° — это прецессия еврейского календаря, установленного никак не раньше V века н.э. (см. [21], стр. 145), а возможно, что и лишь в X веке (см. [4], стр. 152).

Чтобы разрубить этот клубок противоречий, остается признать, что автор XVI века не написал весь огромный «Альмагест» самосто­ятельно. Он скомпилировал его из разных источников, лишь добавив результаты своих собственных изысканий, причем один из этих источ­ников принадлежал автору, пользовавшемуся еврейским календарем.

Таким образом, рассматриваемое возражение оборачивается еще одним доводом в пользу поздней составленности «Альмагеста».

 

Еще одно возражение

Можно предложить и другое возражение к первичности латинского текста. Оно состоит в следующем рассуждении.

В XVI веке книга Птолемея издавалась не как документ истории науки, а как научный трактат для непосредственного употребления учеными и обучающимися. Этой цели противоречили устаревшие из-за прецессии данные каталога Птолемея, и потому переводчик «осве­жил» каталог, внеся в него новейшие по тому времени данные. Изда­тель греческого текста подходил к делу иначе, поскольку греческий текст, при наличии латинского перевода уже не требовался в качестве учебника, и потому восстановил первоначальные цифры Птолемея

Это рассуждение подтверждается также титульным листом латинского издания, где прямо сказано «к сему времени приведенные в особенности для учащихся».

Таким образом, это возражение признает апокрифичность латинского издания (хотя бы в отношении звездного каталога), но отрицает апокрифичность греческого текста.

 

Улучшения в греческом издании 

Это возражение опровергается тем, что в греческом издании координаты многих (самых замечательных) звезд значительно улучшены по сравнению с латинским изданием. Более точные координаты указаны для Капеллы. Сириуса, Альфы Персея, Веги, Денеба, Альтаира, Альфы Змееносца и т.д. Значительно улучшены широты Альдебарана, звезд Дракона, Малой Медведицы и т.д.; греческое издание 1538г. буквально пестрит такого рода улучшениями по сравнению с латинским изданием 1537 г.

Список всех (только обнаруженных!) исправлений латинского издания приведен в [4] (с 196)

 

Учет рефракции 

Однако этим дело не ограничивается. Сравнение широт звезд в латинском «переводе» и греческом «оригинале» обнаруживает, что все широты греческого издания систематически увеличены по сравнению с широтами латинского издания на 25 минут или исправлены на более точные. Эта систематическая поправка не является поправкой на прецессию, поскольку широты не прецессируют. Внимательное изучение этой поправки показывает, что она является круговой, т.е. вся эклиптика целиком передвинута к югу почти на диаметр Солнца. Интересно, что эта поправка улучшает координаты звезд, расположенных около зодиака и ухудшает координаты звезд, расположенных ближе к полюсу эклиптики.

В чем дело? Ответ: автор ввел систематическую поправку на рефракцию, не учитывая, что эта поправка, равная диаметру Солнца, уменьшается при перемещении к полюсу эклиптики. Автор не смог рассчитать эту современную дифференциальную поправку и ограничился систематическим сдвигом всех звезд.

Таким образом, «восстанавливая» данные Птолемея в одном отношении, издатель греческого текста улучшал их (или пытался улучшить) в другом. Следовательно, греческий текст также апокрифичен.

 

Перекос эклиптики 

С широтами звезд в обоих изданиях «Альмагеста» имеется еще одно неблагополучие. Как заметил Боде (см. [4], с гр. 182), а ранее еще Тихо Браге, сравнение широт звезд, даваемых в «Альмагесте» для созвездий Козерога и Близнецов, с современными широтами показывает, что эклиптика в Близнецах опущена в «Альмагесте» к югу приблизительно на полградуса, а в Стрельце и Козероге на столько же поднята вверх к северу. Это, казалось бы, лишь подчеркивает точность наблюдений Гиппарха, поскольку такого рода перекос эклиптики действительно существует и вызывается ее прецессией. Однако Боде справедливо ука­зал, что отклонение эклиптики в «Альмагесте» почти в полтора раза больше теоретической величины, и выразил глубокое недоумение, чему приписать такую огромную систематическую разницу.

Если допустить, что автор «Альмагеста» уже знал о вековых колебаниях эклиптики и его измерения дали ему только грубую величину, что-нибудь около 2 дуговых минут в столетие, то он мог внести эту поправку, желая апокрифировать эклиптику к началу нашей эры. Но он снова просчитался, так как истинная величина этого дрейфа только 3/4 минуты, откуда и возникает систематическая разница, замеченная Воде.

Конечно, это допущение (заведомо предполагающее составление «Альмагеста» в XVI веке) очень мало вероятно, поскольку такое важное открытие, как прецессия эклиптики, нет никаких оснований скрывать, и, наоборот, есть все основания распространить его как можно шире. Однако можно предложить другое, значительно более естественное, объяснение, связанное с еще одной странностью звездного каталога «Альмагеста», состоящей в том, что автор каталога использует эклиптикальные координаты, а не, как следовало бы ожидать, экваториальные, существенно точнее и проще определяющиеся из наблюдений.

 

Эклиптикальные координаты

Если мы предположим, что автор «Альмагеста» первоначально определял положения звезд в экваториальных координатах, а лишь затем пересчитал их в эклиптикальные, то перекос эклиптики немедленно объясняется ошибками округления. Автору достаточно было положить в своих вычислениях полярное расстояние полюса эклиптики равным 23° ровно, вместо 23,5°, чтобы получить удивившую Воде систематическую разницу.

Зачем же автор не оставил первоначальную экваториальную систему координат (как делают во всех современных каталогах), а предпринял гигантский труд по пересчету своих координат в эклиптикальные координаты? Ведь при этом приходилось использо­вать громоздкие методы, вносящие вторичные ошибки. Вся эта ог­ромная работа является такой грандиозно-ненужной, что невольно хочется найти для нее какую-то постороннюю причину, и такая причина, как указывает Морозов, могла быть только одна: тщеславное (но, заметим, тщетное) желание сделать свой каталог вечным и тем самым скрыть апокриф.

 

Начало звездного каталога

След первоначальной экваториальной системы координат обнаруживается и в порядке, в котором каталогизированы звезды. Как и современные астрономы, Птолемей начинает свой каталог с По­лярной звезды (альфы Малой Медведицы), т.е. с полюса экваториаль­ной системы координат. Если бы автор составлял каталог с самого начала в эклиптикальной системе, то его естественно было начинать с полюса эклиптики, который расположен в созвездии Дракона, и каталогизировать звезды этого созвездия первыми. На самом же деле в «Альмагесте» сначала каталогизируются звезды Малой Медведицы, затем звезды Большой Медведицы и лишь после этого звезды Дракона. Более того, начиная каталог с Полярной звезды, автор допускает еще один анахронизм: ведь Полярная звезда является ближайшей к полюсу мира только в наше время, а во II веке ближе всего к полюсу была противоположная звезда той же Малой Медведицы — Бета. Даже если бы автору «Альмагеста» во II в. н.э. пришла в голову странная фантазия начинать каталог с созвездия Малой Медведицы, то естественно было бы из двух звезд — Полярной и Беты, выбрать Бету, как более яркую (Бета имеет вторую звездную величину, а Полярная — только третью). Автор тем самым снова выдает время составления каталога.

 

Конец звездного каталога

Кончается каталог Птолемея не менее замечательным образом. Перечислив созвездия северного полушария, Птолемей переходит к видимым в Европе звездам южного полушария. Последней он указывает Ахернар в Эридане, звезду, которую невозможно было наблюдать в Александрии во II в. н.э., так как она находилась в то время на 10° под горизонтом, и нужно было ехать, по крайней мере, на 600 километров в глубь Африки, чтобы впервые увидеть эту звезду на горизонте. В XV веке эта звезда, благодаря прецессии, уже поднялась над горизонтом и могла быть наблюдаема в Южной Европе. Низкое ее положение создавало, конечно, трудности при наблюдениях, что нашло отражение в том, что ее координаты в латинском издании 1537 г. указаны неправильно, с ошибкой. В греческом издании эта ошибка уже исправлена явно в соответствии с более точными специальными измерениями.

Вообще можно заметить, что граница описываемых в «Альмагесте» Южных созвездий более соответствует горизонту Рима и Средней Италии, чем горизонту Александрии

 

Звездные карты

Как указано на титульном листе, издание «Альмагеста» сопро­вождено 48 звездными картами, гравированными Альбрехтом Дюрером. Вот что пишет Морозов:

«Вплоть до начала книгопечатания астрономы довольствовались изучением самого звездного неба в натуре, не перенося его на рисунки для себя, и это было вполне естественно: к чему служил бы портрет, когда каждую ясную ночь можно было видеть и изучать оригинал? На старинные рисунки... наносились как символы созвездий лишь фигуры представляемых на небе животных совсем без звезд. Астрологи же показывали своим студентам звезды, называя их прямо или по именам (Регул, Колос, Арктур), или по положению в предполагаемой фигуре: Рог Овна (теперь его α), или Клешня Скорпиона (теперь его β), или Сердце Гидры (теперь ее α) и т.д.

Само собой понятно, что точно отмечать звезды по членам воображаемых животных, традиционно помнить их из века в век и переносить из страны в страну, не путая названий на ночном небе, где не было видно никаких ног, рук или хвостов, было возможно лишь для звезд первой и второй величины, которых считалось в древности 70... Звезды третьей величины, которых на части неба, видимой с прибрежий Средиземного моря, было около 150, уже, понятно, путались благодаря тому, что конец ноги или хвоста у воображаемого животного одни учителя представляли себе правее или ниже, а другие, левее или выше, а звезды меньших величин уже не считались.

Такая неопределенность привела к каталогированию звезд... Но даже и при каталогировании... благодаря неточности старинных инструментов оставалась неопределенность, которая для многих звезд четвертой величины не разъяснена теперь даже в перечне «Альмагес­та»... На той широте и долготе, которую он указывает с точностью до 6-й доли градуса, иногда не оказывается никакой звезды, а из соседних ближайших можно принять за нее не только одну, но и две ближайшие звезды. Но после изобретения гравюры появилась необходимость (лучше сказать, возможность. — Авт.) издать карту звездного неба для его изучения всеми, помимо прямого визуального наблюдения. За это и взялся в конце XV века знаменитый нюрнбергский художник и гравер Альбрехт Дюрер (1471—1528)...» ([4], стр. 185—187).

Подчеркнем, что до изобретения в XV веке чисто механического, штамповального воспроизведения рисунков (гравюр) не могло быть и речи о подробных звездных картах. Только массовый выпуск абсолютно идентичных экземпляров может оправдать труд подробного изображения неба с указанием звезд третьей и четвертой величины. Даже если кто-нибудь и взялся за титанический труд рисования такой карты, она не могла бы остаться в веках хотя бы потому, что экземпляр карты быстро истлел бы или сгнил, а воспроизведение его означало бы повторение всей работы заново.

Мы видим, что звездные карты Дюрера бесспорно являются первыми подробными картами неба.

Поэтому любой документ, ссылающийся на эти карты, безусловно, принадлежит времени после Дюрера.

 

Ошибки Дюрера 

Вместе с тем даже беглый взгляд на карты Дюрера выявляет поражающие их особенности. Вот как об этом пишет Морозов:

«Но Альбрехт Дюрер, хотя и гениальный художник, не был астрономом-наблюдателем реального неба и потому допустил на своих картах с целью сохранения изящества фигур несколько крупных неточностей. Прежде всего, он нарушил... равномерность длины зодиакальных созвездий. Увидев, что Дева при ее изображении на карте выходит несоразмерно короткой, сравнительно с ее шириной, он вытянул ей ноги, сократив для этого созвездие Весы...

Вторая произвольность заключалась в том, что и Андромеду Дюрер нарисовал на карте так, что при взгляде на реальное ночное небо она стала похожа более всего на флаг, развивающийся на колюре весеннего равноденствия...

Передвинув таким образом Андромеду, Дюрер спустил по художественным соображениям под эклиптику и Урну Водолея, сократив это созвездие в длину и соответственно вытянув несо­размерно созвездие Рыб. В абсолютно точных границах осталось только созвездие Скорпиона, а остальные все сдвинуты от 2° до 5° вправо и влево, почти равномерно» ([4], стр. !87—188).

Морозов еще раз возвращается к этой теме: «...посмотрев... внимательно, читатель сам увидит несколько ярких доказательств того, что Альбрехт Дюрер не руководился всегда реальным видом звездного неба, а просто имел перед собой немую карту, с которой и рисовал свои фигуры по общим указаниям составившего их астронома...

Я уже говорил о том, что с целью сделать зодиакальные фигуры изящными Дюрер, например, вытянул ноги Девы за счет Весов, а Рыб распространил за счет Водолея... Я обращу внимание лишь на три особенно бросающихся в глаза несоответствия.

Вот, например, созвездие Жертвенник на южной гемисфере... На карте вы не скажете о нем ничего особенного, но взгляните на него на реальном небе с прибрежий Средиземного моря, и вы увидите, что от восхода своего до заката оно висит там вверх основанием, и язык его огня не возносится к небу, а спускается к земле... Какой реальный древний наблюдатель неба представлял его себе в этом виде? Ему показалось бы смешным такое положение, если б тут даже и не было поднимающегося вверх сияния Млечного пути, давшего мысль об огненных языках на небесном жертвеннике.

А вот и другой пример, созвездие летящего коня Пегаса. На рисунке Дюрера он опять выходит очень хорошо, но попытайтесь только в ясную ночь перенести этот рисунок на реальное небо, и вы расхохочетесь. Oт восхода до заката Пегас летит там вверх ногами, как подстреленная птица... Совершенно ясно, что древние астрономы, не склонные к комизму, никогда не изобразили бы «крылатое созвездие весны» в таком карикатурном виде. Туг опять был ляпсус Дюрера.

Не меньшая несообразность представляется в изображении Дюрером и созвездия Геркулеса, стоящею на небе тоже вверх ногами... (В книге Морозова помещена репродукция с этого рисунка Дюрера, по поводу которой Морозов пишет: «Как особый курьез добавляю, что даже и этот самый рисунок мне лишь с большим трудом удалось поместить здесь вниз головой. Три раза в корректуре я вклеивал его, как указано у Дюрера, и каждый раз при правке наборщик упорно поворачивал его в нормальное положение». — Авт.).

«...Особенно же важным... является ошибочное изображение Дюрером созвездия Девы на кapтe в лежачем положении, причем и ей ежедневно приходится заходить на реальном небе вверх ногами, как будто она бросается с небесной высоты на землю кувырком...» ([4], стр. 203—210)

Морозов далее отмечает, приводя соответствующие рисунки (см. [4], стр. 210), что в старинных, до-Дюреровских, астрономиях созвездие Девы изображается в стоячем положении, хотя и с фантастическим расположением звезд. Изображение ее (и других созвездий) имеет очень мало общего с рисунками Дюрера.

Совершенно ясно, что изготовление гравюр на меди потребовало от художника огромного труда, и потому, даже если все эти нелепости и вызвали ужас автора-астронома, ему уже ничего не оставалось делать, как пустить в печать всю эту «живопись»; тем более что Дюрер, рассматривавший эти карты только как художественное произведение, мог, не дожидаясь выхода книг, сам начать распространять отпечатки (гравюры были изготовлены в 1515 г.)

Ошибки Дюрера, конечно, вполне естественны: имея лишь плоскую карту, а не реальный вид неба, художник рисовал так, чтобы создать определенное художественное впечатление. Ведь если нарисовать Пегаса правильно, то на рисунке он получится вверх ногами...

Дюреровский «Пегас вверх ногами» явно беспокоил, например, Коперника. Оставляя на месте бессмысленное положение Пегаса на небе, он в своем звездном каталоге меняет порядок описания его звезд. Это является свидетельством подспудной борьбы здравого смысла астрономов XVI века с бессмысленностью небесных карт Дюрера, освященных авторитетом Птолемея. Немудрено, что в идеологических условиях того времени авторитет победил.

Мы должны, таким образом, безоговорочно признать авторство Дюрера во всех нелепостях и бессмысленностях в расположении созвездий. Но отсюда непреложно следует, что всякое изображение созвездий, повторяющее ошибки Дюрера, принадлежит к после-дюреровскому времени. Применим теперь это соображение к сочинению Птолемея

 

Апокрифичность «Альмагеста»

В тексте «Альмагеста» местоположение неярких звезд зо­диакального пояса локализуется не их координатами, а словесными описаниями типа «предшествующая из двух, что на роге Овна», «во рту Пегаса», «в лодыжке правой ноги Пегаса» и т.д., причем из текста четко вытекает, что эти описания имеют в виду картинки Дюрера! Поэтому все эти описания могли появиться в тексте «Альмагеста» только после 1515 г. Таким образом, не только звездный каталог, но и сам текст «Альмагеста» был в окончательном виде создан в XVI веке, непосредственно перед напечатанием.

Но «Альмагест» говорит не только о звездах. Он касается всех вопросов астрономии (теории планет, затмений и т.д.) Быть может, в других своих частях он несет непререкаемые свидетельства древности? Увы, ответ снова оказывается отрицательным.

 

Лунные затмения

Рассмотрим, например, описанные в «Альмагесте» лунные зат­мения. Весьма кратко они изучены Гинцелем (см. [16], стр. 229—234). Более подробное исследование, основные результаты которого мы здесь воспроизводим, проделано Морозовым (см. [4], стр. 448—-474).

В первую очередь обращает на себя внимание чрезвычайная отрывочность сообщений Птолемея о лунных затмениях и большой разброс их по векам:

в VIII в. до н.э. зафиксировано три затмения (-720, -719 и -719 гг.);

в VII в. до н.э. — одно затмение (-620 г.);

в VI в. до н.э. — два затмения (-522 и -507 it.);

в V в. до н.э. — одно затмение (-490 г.);

в IV в. до н.э.— три затмения (-382. -382 и –381 гг.);

в III в. до н.э. — одно затмение (-200 г.);

во II в. до н.э.— четыре затмения (-199,-199,-173 и 140 гг.);

в I в. до н.э. — ни одного затмения;

в I в. н.э. — ни одного затмения;

во II в. н.э. — четыре затмения (125. 133, 134 и 136 гг.).

Почему отражено так мало затмений? Ведь лунные затмения происходят почти каждый год, а часто и по два в год. Например, во II в. н.э лунные затмения (видимые в Средиземноморье) происходили в 101 г. (два раза), в 112 г (два раза), в 104, 105 гг. (два раза), в 107, 108 гг. (два раза), в 109 г. (два раза), в 111 г. (два раза), в 112 г. (два раза), в 113, 115, 116, 118 гг.(два раза), в 119, 120, 121, 122, 123 гг. (два раза), в 125, 127, 129, 130, 132, 133, 134 гг. (два раза), в 135, 136, 137 гг. (два раза), в 138 г. и. наконец, в 139 г., указываемом традицией как год написания «Альмагеста» (и всего 41 раз). Почему астроном-профессионал, который постоянно подчеркивал, что он сам производил свои наблюдения («затмение, наблюденное в Александрии в 9-м году Адриана...», «из трех затмений, заботливо наблюденных нами в Александрии...» и т.д.), указывает из 41 затмения только 4, да и то из них только одно полное, а остальные три частных?

Внимательное чтение текста «Альмагеста» позволяет ответить на этот вопрос. Описывая технические характеристики четырех затмений II века (время максимальной фазы, саму фазу, дату по египетскому календарю и т.д.), автор «Альмагеста» проговаривается, что он точно вычислил эти характеристики (см. [4], стр. 467, где дан полный перевод этого места). Гинцель, отмечая это заявление Птолемея, не сомневается, что вычисления были действительно произведены во II веке до наступления затмения. Но после всего, что мы уже знаем об «Альмагесте», позволительно спросить: а верно ли, что вычисления произведены во II веке? То, что эти затмения вычислены, представ­ляется бесспорным (иначе совершенно непонятно, почему не указаны другие, невычисленные, затмения). Автор правильно указал год, месяц и день, а в часе ошибся лишь на 45 минут, что же касается утверждения о «личных наблюдениях», то оно столь же достоверно, как и аналогичное утверждение о «личном наблюдении» звезд, и вставлено в текст по той же причине — скрыть апокриф.

Апокрифичность лунных затмений II века объясняет также, почему Птолемей, указывая «лично наблюденные» лунные затмения, нигде ни словом не обмолвился о несоизмеримо более эффектных солнечных затмениях, например о кольцеобразном солнечном затмении 21 апреля 125 г., максимальная фаза которого в Александрии была в 10 часов утра, это затмение произошло всего за две недели до подробно описанного лунного затмения. Какой астроном-профессионал удержался бы от того, чтобы о нем хотя бы упомянуть?

 

Данные по этому затмению программы StarCalc А.Завалишина. (не кольцевое, как видите... ВВ)

 

Теперь же все становится ясно: автор «Альмагеста» просто не знал ни одного солнечного затмения того времени, а вычислить не мог, так как даже в XV—XVI веках вычисление полосы солнечного затмения являлось невероятно сложной и весьма неуверенной задачей (в отличие от лунных, предсказание и вычисление которых уже успешно осуществлялось в то время).

Что же касается других затмений (до н.э.), то их отождествление у Гинцеля основано на небольших, но вполне определенных натяжках. Например, самое первое затмение (якобы -720 г.), по описанию Птолемея произошло на 6 часов раньше.

Быть может, эти затмения также вычислены (ошибка в 45 минут превратилась в 6 часов за счет большей удаленности затмений по времени), а возможно, что здесь описаны какие-то другие затмения.

Мы не будем углубляться в этот вопрос (ответ на который, в конце концов, нам довольно безразличен) и лишь укажем, что Морозов, определенно стоящий на второй точке зрения, перечисляет ряд затмений после н.э., значительно лучше подходящих под описание, данное в «Альмагесте». Эти затмения падают на V—IX века н.э., так что если Морозов прав, то следует признать, что эта часть «Альмагеста» восходит к довольно древним источникам (но все же датируемым не позже V века н.э.).

 

Итоги

Повторим еще раз все наши (точнее, морозовские) аргументы в пользу апокрифичности «Альмагеста»:

1) невероятная сохранность звездного каталога (и добавим, всего остального текста «Альмагеста»);

2) необъяснимая точность этого каталога (и других наблюдательных данных Птолемея и Гиппарха);

3) использование для отсчета долгот трудно вычислимой точки весны;

4) неопровержимая датировка латинского издания звездного каталога (по долго­там звезд) XVI веком н.э., сочетающаяся с тем, что указанная в самом «Альмагесте» его датировка II веком н.э. подтверждается греческим текстом только тогда, когда мы примем принадлежащее XVI веку значение прецессии, и опровергается, если мы заменим это значение более точным;

5) указание Птолемеем величины прецессии, являющейся прецессией еврейского, а не юлианского календаря;

6) «улучшенность» данных звездного каталога в более позднем греческом издании, состоящая:

- в более точных координатах многих звезд (в основном наиболее замечательных):

- в систематической поправке широт звезд, явно вызванной стремлением учесть рефракцию;

7) слишком большой систематический сдвиг звезд по широте, оба объяснения которого приводят к выводу об апокрифичности «Альмагеста»;

8) выбор за первую звезду каталога Полярной звезды, никак не объяснимый астрономической обстановкой II века и не согласующийся с принятой в «Альмагесте» зклиптикальной системой координат;

9) включение в каталог звезды (Ахернара), заведомо не видимой в Александрии во II-м веке;

10) использование в «Альмагесте» дюреровских рисунков созвездий, гравированных только в 1515г.;

11) вычисленность описанных в «Альмагесте» лунных затмений и полное игнорирование солнечных затмений II века.

Каждое из этих обстоятельств может быть так или иначе, с той или иной натяжкой и изобретательностью объяснено в рамках тради­ционных представлений, но все они вместе составляют слишком тяжелый груз улик, чтобы можно было сомневаться в апокрифичности «Альмагеста» и принадлежности его к XVI веку.

По идеям и по уровню фактических знаний «Альмагест» является непосредственным преддверием работ Коперника, выпустившего свою книгу через 6 лет после «Альмагеста» и под несомненным его влиянием. «Альмагест» является, таким образом, просто сводкой всех астрономических сведений, накопившихся к XVI веку.

Поскольку имя Птолемея встречается даже в раннесредневековых астрономических рукописях, можно думать, что легенда о древнем астрономе и философе, состязавшемся даже с самим Богом, имеет очень давнее происхождение. Научный декорум и традиция требовали ссылок на Птолемея, но эти ссылки сводились к бессодержательным реверансам, явно обличающим их авторов в полном незнакомстве с «Альмагестом» (мы не имеем здесь в виду так называемых «арабских» астрономов ал-Суфи, ал-Фергани, Абу-л-Вафа и др., работы которых мы проанализируем позже, когда будем рассматривать историю арабского мира)

Было бы интересно выяснить (мы не имеем для этого ни времени, ни возможностей), не существовали ли до XV века, приписываемые Птолемею, явно средневековые астрономические рукописи? Астрологические существуют — «Тетрабиблос».

Как бы то ни было, но к XV веку имя Птолемея уже пользовалось полным авторитетом, и стали появляться печатные труды, носящие его имя. Так, например, в 1478 и в 1482 гг. выходит в свет приписываемая Птолемею «Космография», а в 1496 г. в Венеции — книга Региомонтана и Пурбаха «Сокращение Великого Творения Клавдия Птолемея». Мы, к сожалению, не имеем никакой информации об этой книге и, в частности, о том, есть ли в ней звездный каталог, а если есть, то в каком виде. Возможно, что это была первая версия «Альмагеста».

 

Автор «Альмагеста»

Кто же был истинным автором «Альмагеста»? Это — сложный вопрос, ответ на который может быть дан только тогда, когда будут известны подробности издательской истории «Альмагеста» (мы бы хотели знать, например, кто предложил издать «Альмагест» и кто принес издателю его «перевод»; в доступной нам литературе этой информации нет). Морозов думает, что автором «Альмагеста» был сам Георгий Трапезундский. Это очень сомнительно.

По имеющимся данным, Георгий Трапезундский был человеком гуманитарного образования, преподавателем риторики и философии, приверженцем Аристотеля. Он якобы перевел «Альмагест» в 1451 году. Умер он в 1484 году. Хотя Морозов и сомневается в дате его смерти (отодвигая эту дату на 50 лет, по крайней мере, к 1515 году) и хотя в эпоху всеобщей энциклопедичности Георгий и мог знать астрономию, но все же автора «Альмагеста» мы должны в первую очередь искать среди астрономов.

Невольно на ум приходит имя математика и астронома Иоганна Мюллера (1436—1476), называемого обыкновенно Региомонтаном. Это был человек кипучей энергии и, по-видимому, необыкновенного таланта. 500 лет со дня его смерти (умер он молодым, от чумы, в звании епископа) были недавно торжественно отмечены в Нюрнберге.

Деятельность Региомонтана еще явно недостаточно оценена. Историки математики о нем отзываются сдержанно, отмечая лишь, что он впервые отделил сферическую тригонометрию от астрономии и составил таблицы синусов. Историки астрономии, отмечая, что он выполнил множество астрономических наблюдений (заметим, с помощью инструментов, описанных Птолемеем), ценят ею в первую очередь как издателя астрономических книг и таблиц (которыми пользовался, например, Колумб), распространителя идей Птолемея и переводчика его книг (см. напр. [98], стр. 194—196). Как пишет Берри, «его недолгая жизнь почти целиком ушла на изучение и комментиро­вание греческой астрономии ..» ([99], стр. 128).

На самом же деле мы должны рассматривать Региомонтана как создателя «греческой астрономии» или, по крайней мере, как завершителя трудов его предшественников (любопытно, что его учитель Пурбах (1423—1460) является автором труда под многозначительным названием «Новая теория планет», содержащего теорию эпициклов). Ранняя смерть помешала публикации сочинении Региомонтана.

Несмотря на то, что Региомонтан пробыл в Нюрнберге меньше пяти лет, он успел создать в нем авторитетную школу астрономов, просу­ществовавшую до XVII века. Его друг и ученик Вальтер (1430—1504), финансировавший многие начинания Региомонтана, бережно хранил его рукописи и в 1496 г. подготовил к печати уже упоминавшийся «Сокращенный Альмагест», который начал составлять еще Пурбах, а завершил Региомонтан.

После смерти Вальтера рукописи Региомонтана, комментирующие «Альмагест», перешли к Пиркгеймеру и были, наконец, опубликованы в Нюрнберге уже после выхода в свет «Альмагеста» (1541 и 1550), т.е. именно тогда, когда они приобрели значимость.

Кто из учеников Региомонтана заказывал Дюреру гравюры (не был ли это Вернер, умерший в 1528 году) и кто подготовлял к печати «Альмагест» в 1537—1538 гг., мы не знаем. Неясна также связь Региомонтана с Георгием Трапезундским (вопрос о том, не работали ли они вместе, по-видимому, никем даже не ставился) Небезынтересно, также, что именно Нюрнберг был в XV веке центром изготовления точных часов (знаменитые «нюрнбергские яйца») и что Дюрер жил и творил в Нюрнберге.

 


дальше
в начало книги

другая хронология
Hosted by uCoz