сподручный, вѣрный, дока — одно слово. Открылся ему управитель, что самоцвѣтные камни имѣетъ дорогой цѣны, и что ихъ продать нужно, только не нашимъ генераламъ, что въ столицахъ, а подальше. Думали они да гадали и порѣшили увезти тѣ каменья къ нехристямъ въ землю нѣмецкую, да тамъ и продать. Прiѣхалъ его дружокъ въ тѣ земли и живетъ себѣ въ городѣ, гдѣ господъ много; самоцвѣты тамъ въ диковинку, цѣна на нихъ большая, потому онъ и зашибъ деньгу хорошую. Все бы шито да крыто было и концы въ воду бы ушли, да на грѣхъ въ этомъ самомъ домѣ, гдѣ жилъ приказчикъ съ самоцвѣтами, стрѣтилась ему смазливая дѣвка нѣмецкаго рода. Полюбилась она ему, онъ къ ней и зачастилъ. Дарить ее сталъ то тѣмъ, то другимъ; но все ей не ладно. Одарилъ даже самоцвѣтомъ, чрезъ что и голову свою сгубилъ. Знакома она была и другому нашему русскому генералу, что изъ столицы прiѣхалъ; увидалъ онъ у ней тотъ самоцвѣтъ, да и баетъ: «Вѣдь этотъ самоцвѣтъ изъ нашей Россеи, такiе ко двору царскому доставляютъ». Слово за словомъ и сталъ генералъ испытывать: какъ и что и откуда къ ней камень попалъ. А та поди да разболтай. Ну сыръ-боръ и загорѣлся. Генералъ написалъ въ Питеръ, а оттелева главному начальнику нашихъ заводовъ приказъ, чтобъ слѣдствѣ сдѣлалъ. Управитель какъ пронюхалъ объ этомъ, приказалъ въ эту богатенную копь воды напустить, чтобы незнатко было, что богатства есть. Пускай ихъ, думалъ, полощутся въ водѣ, коли свидѣтельствовать захотятъ. Не долго ему голубчику на волѣ пришлось пожить, забрали его да въ тюрьму и посадили, тамъ онъ потомъ Богу душу отдалъ. Вотъ оно что значитъ изъ царской казны воровать.
     «Обошли мы еще нѣсколько копей, но работъ на нихъ теперь не было; у нѣкоторыхъ выработакъ на краю